Deprecated: Function split() is deprecated in /var/www/vhosts/perumov.com/httpdocs/netcat/full.php(86) : eval()'d code on line 1 Ник Перумов // Статьи и рецензии // Статьи - Заметки на полях …Упорядоченного. - Анонимный Маймонид
Новости
Биография
Книги
Интервью
Творец
Общение с читателями
Форум
Гостевая
Статьи и рецензии
Карты и иллюстрации
 
Rambler's Top100

Статьи

Заметки на полях …Упорядоченного. - Анонимный Маймонид

Совершенство идеала.

 

Только гений он или бахвал,

Мягче камни внизу не станут.

Обманулся или обманут –

Равно пропал.

 

Это ни в коем случае не «подведение итогов», не «обзор цикла» и ничего в этом роде. Это именно заметки на полях. О том, что видится, что проступает за текстом. И как-то так получается, что за текстом, что бы я ни пытался рассмотреть,  все время проступает ОН, один и тот же «души невнятный идеал».

Ему и посвящается.  

 

Можешь с легкой душой смотреть,

Как он, падая, улыбнется –

Что, мол, делать с тобой – придется

И впрямь лететь.

 

Сначала – о фоне и контексте. Фон знакомый, бунтарский и романтический, хотя и подернутый слегка налетом неуверенности во всем и какого-то странного, прямо таки классического желания ясности понимания. Никуда не делась и пресловутая «своя правда». Хоть и оказалось, что иногда эти «свои правды» несовместимы с ценностями, которые делают человека человеком.

Все это, впрочем, не мешает, а иногда даже и помогает видеть старые и новые грани бунта против предначертанности. В том числе такие, предельно бессмысленные и беспощадные, от которых волосы встают дыбом, и которые  напрочь избавляют само это понятие от романтического ореола. Вряд ли равный богу Салладорец (ведь, в сущности, обычный человек; очень талантливый, но соблазнившийся могуществом, силой, властью, и променявший свою человечность на оные могущество, силу и власть) хоть что-то оставил от богостановленческой идеи Ракота. Впрочем, любую идею  можно довести либо до абсурда, либо до совершенства. Абсурд выглядит страшным (Салладорец), пока не раскроется и не окажется смешным (Игнациус, конец которого, кстати, весьма закономерен. Моральных и духовных сил для правления ему не хватило, хоть и стал он тоже равен богу, как это ни смешно. Да только все его ненавидят, более того, все с ним драться готовы даже без надежды на победу. Ну, какой же это правитель, в самом деле. Да никакой. И конец у такого правителя один – нож в спину). Здесь автор дал нам полюбоваться на человеческое самосовершенствование и на плоды его. Вот оно абсолютное, ничем не ограниченное стремление к самовозвышению, вот он воплотившийся потенциал, где человек может быть равен богу. И что самое смешное (а вместе с тем и печальное), выходит-то, что все равно не может. Не тянет человек на бога, каких бы высот он ни достиг.

А совершенство может выглядеть жалким, если не рассмотреть его, но, вглядевшись, можно увидеть идеал во всем его ужасном великолепии – «страшное небо, страшное небо, нет ничего страшней». О совершенстве и пойдет в дальнейшем речь. О совершенстве внутреннем и внешнем. Ведь оно может относиться и к внешней атрибутике, к статусу. Бог, как ни крути, совершенство по факту, относительное, конечно, но ведь абсолютных категорий в Упорядоченном нет, правда? Боги совершенны просто потому, что они боги. Другое дело, что этот статус никак не отражает внутреннего состояния каждого конкретного индивидуума. И редко какие боги (а вообще-то никакие из имеющихся) могут сохранить хоть что-то от своей идеальности, перестав быть богами. Даже кроткая и милосердная Ялини не может смириться с потерей статуса, и усмирить свою обиду тоже не может. Даже совсем не властолюбивый Хрофт не может отказаться от мести. И только в одном случае эта внешняя атрибутика совершенства – нежеланна.

Тут возникает интересный вопрос о цельности внешнего статуса и самоидентификации существа. Нельзя спорить с тем, что быть счастливым можно, только занимая положение, соответствующее идентификационному. Вопрос – можно ли существовать (и насколько полно) при отсутствии подобного соответствия. Пока мы видим либо попытки все вернуть (Молодые Боги), либо различные виды сублимации  (Хрофт с его Валгаллой в некоторых мирах, Шарэршен с попыткой найти смысл существования в служении). Правда, нам неизвестно, чем занята Ялини, а было бы весьма любопытно. Однако на данный момент нам известен лишь один персонаж, существующий в абсолютно чуждом ему статусе без попыток сублимации и принятия радикальных мер для изменения положения.

В этом контексте существование Новых Богов представляет собой весьма привлекательный предмет анализа. Их отношение к своему статусу совершенно различно, что, видимо, проистекает из различия целей и стремлений. А значит, и самоидентификации. Известно, что Ракот изначально стремился к этому положению, божественная власть была нужна ему как таковая (зачем и почему в данном случае не важно). И став богом, он очень легко и быстро смог идентифицировать себя с этим статусом. Собственно, кроме того, что он «не собирается сдаваться», т.е. уступать свою должность кому бы то ни было, Ракот вполне соответствует роли бога во многих своих проявлениях. Можно вспомнить и божественную монументальность храма в Галене, и предводительство полками в сражениях, и непробиваемую уверенность в своей божественной правоте просто «по факту» - если они до сих пор боги, значит, они правы. Да и создание собственного культа в бытность Магом. Итого – Ракот нашел себя в божественности. А это, вероятно, говорит о том, что настоящим Истинным Магом он никогда и не был. Но об этом позже. Сначала - Хедин и его божественность.

Начнем с целей, задач и желаний. С тех самых пресловутых Планов Хедина. В Обетованном он очень нерадостно воспринял сообщение Орлангура по поводу только что происшедшего. Более того, он очень удивлен и раздосадован тем, что занял чье-то место. Вероятно, у него были совсем другие планы относительно своего времяпрепровождения в ближайшие тысячелетия. «В тот  момент я не мог удивляться уже ничему» -  а  значит, это более чем достойно удивления.  Далее, «Вступайте во владение, о Новые Боги! - Что ты говоришь? - выдавил я из себя» - вряд ли это реакция на ожидаемые и планируемые события. И, наконец, «Мы  с  тобой  - пленники  на  невесть сколько тысячелетий, пока не появится некто, еще более сильный или дерзкий, и не свергнет нас...» Как видим, перспектива для него -  так себе, сомнительно, что к этому можно сознательно стремиться.

Итак, известно, что Хедин хочет занять место Мерлина, но это для него не конечная цель, а ступенька к чему-то большему. К чему? «Высокий трон» Ямерта? Вряд ли. Неоднократно говорилось, что Хедин обнаруживает необходимость схватки с Молодыми Богами уже в очень запущенной ситуации, и весьма удивлен этому. Он сам недоумевает, «как я мог» не предполагать такого, ведь, кажется, это и правда единственный исход затеянного. Или все-таки нет? К тому же, пределы сил Молодых Богов он желает изучить с самого начала. Попробуем предположить, что Хедин хотел добиться автономии, не свергая богов. Как это можно было осуществить? Потерпели бы боги кого-нибудь независимого от них? Потерпели бы. Если, конечно, он оказался бы им не по зубам. Так, как они терпели Третью Силу. Вообще, эти два Духа (по крайней мере, Орлангур), видимо, были тайными вдохновителями Хедина. Духу Познания «отвечает все его существо», титул его связан с познанием, и сам Хедин не раз говорит о себе (и о Магах вообще), как о «Великом Пределе, подобно Орлангуру и Демогоргону». Хедин много мечется, не умея сформулировать свои желания и цели. Даже открыто в этом признается: «…и я метался, не зная, чего же в сущности хочу». А неопределенность целей может быть порождена неопределенностью бытия. На протяжении всей своей жизни Хедин пытается выяснить, что же такое Маг. Иными словами, кто он такой. И, кажется, он приходит к выводу, что Маги представляют (или должны представлять) собой самостоятельную Силу, а не быть прислугой у Молодых Богов. И это не потому, что Познавшему Тьму не хочется гнуть спину, а исходя из самой магической сущности. Он говорит, что «вся жизнь Мага – одно сплошное нарушение» равновесия. Или может, наоборот, сохранение его? Ведь в живом мире вряд ли возможно неподвижное равновесие. Жизнь неизменно сообщает весам движение, и чтобы сохранять равновесие необходимо все время реагировать на эти подвижки. Что, по его мнению, и надлежит делать Магам, но свободно проявляя свою сущность, а не ограничиваясь волей богов. План для Хедина не просто цель, это жизненная необходимость, отказаться от которой он не может даже под мерлиновой угрозой физического уничтожения, потому как план это его путь к себе: «Но я  сам прекрасно понимал и  то,  что отказаться от Плана -  это отречься  от самого себя».

Все вышеизложенное, в общем-то, известно. Но за красивой идеей о поиске себя потерялся факт нахождения себя. Хедин не просто пытался идентифицировать свою суть, он это сделал, нашел свою идентичность. И она оказалась до банальности проста.  Хедин -  Истинный Маг. В этом его суть. И тогда открывается совершенно невероятный вывод – Хедин единственный настоящий Истинный Маг. По крайней мере, на момент событий Гибели Богов. И не об этом ли странная такая ремарка в заключительном томе Войны Мага – «последний настоящий Ученик последнего настоящего Мага». И правда, в Поколении Хедина (а возможно и во многих предыдущих) не было других настоящих Магов. Тех, для кого была бы важна истинность своего существования, свободное проявление сути. Кстати, если посмотреть на то, как регулируется жизнь Ордена Магов, то мы увидим два фактора – Законы Древних и обычаи. Законы они законы и есть, нечто внешнее, возможно, всеобщее, регулятор жизни разумных существ, не очень зависящий от национальной или расовой принадлежности. Закон Древних могут отменить вышестоящие инстанции, например, Молодые Боги. А вот обычаи это как раз то, что характеризует именно данную группу существ, выделяет ее из других разумных. Это неотъемлемая принадлежность народа, которую нельзя отменить или принять административными методами. И что же мы видим? Хедин «ни во что не ставил эти законы и нарушил почти все, какие мог». Но нарушение обычаев повергает его почти что  в ужас.

Таким образом, идентичность найдена, но не достигнута. Хедин изменил мир, в котором не было место настоящему Истинном Магу, но менять мир – не дело Магов, это дело Богов. И так Маг, осознавший, что он Маг и никто другой, оказывается на месте Бога, но не может стать собой. Он так и остается «себе самому неравен». Может, именно поэтому в Упорядоченном больше нет Истинных Магов, их просто не может быть. Настоящий Истинный Маг был один, и если не он, то никто.

Теперь перед героем стоит гораздо более острый вопрос – не «где еще искать себя?», а «как можно существовать, найдя себя, но не имея возможности осуществить?». Фактически здесь показан крах попытки самоидентификации. Ради того, чтобы найти себя и быть собой, Хедин готов совершить невозможное. Более того, он его совершает. Невозможное достигнуто. И что же? Победа принесла удовлетворение, радость? Она оказалась такой, как представлялась издалека? Как бы не так – «даль отзвенела и, сделавшись близкою, смолкла, и оказалась не сказкой, а тем, чем была». Достижение цели оборачивается  не ступенью на пути к совершенству, а очередным отражением в осколке калейдоскопа, из которых составляется бытие героя постмодернизма. И это отражение ничуть не лучше предыдущего, а возможно и хуже, ибо лишает еще одной иллюзии свободы действия, возможности изменения.

Это довольно простая ловушка власти на пути к совершенству. Ловушка работает на той стадии, когда кажется, что движение вперед это и есть движение вверх по иерархической лестнице. Надо признать, что урок усвоен Магом  полностью. Едва ли не сразу он понял (а потом все отчетливей убеждался), что чем выше, тем хуже для его целей. На пути к совершенству сверхвозможности только помеха. Стать богом, получить новые возможности - не значит стать идеалом, не значит даже стать лучше.

Однако какой бы коварной ни была власть, какие бы ловушки в себе ни таила, если идущий сможет распознать их – и преодолеть, она будет ступенью восхождения. Право же слова «чем лучше был я, созидая Ночную Империю?» стоят тех страданий, из которых родились. И дело тут не в том, лучше или хуже реально был Хедин с его Ночной Империей. Дело в переосмыслении своих действий и переоценке себя, а это дорогого стоит. И не прав Ракот, говоря, что это теперь Хедин думает о цене. Нет, о цене он думал всегда. Но никогда раньше он не думал в категориях этического абсолюта. В Гибели Богов Маг стремился к минимальным потерям. Сейчас он стремится к отсутствию потерь. Он уже не может оставить армию погибать даже ради великой победы. Но достойно ли это полководца и правителя? Достойно ли это бога? Полководец и правитель вряд ли может себе такое позволить. Бог обязан поступать именно так. Если, конечно, это настоящий Бог. Чем выше иерархическая ступень, тем отчетливее проступает вопрос цены, а точнее невозможности заплатить эту цену. И именно в этом все явнее убеждается Хедин – принцип меньшего зла для бога неприемлем. Но реальных механизмов осуществления божественной власти у Новых Богов нет, все доступные им средства реализации максимум «истинномагические». Вот и получается – идентификация Истинного Мага и такие же методы выражения в противовес божественному статусу и божественному же стереотипу мышления. Право же, парадокс достойный лучших текстов постмодерна.

И при таком отчаянном разрыве между должным и действительным, между миром и текстом, чтобы не впасть ни в одну из этих крайностей, не утратить ощущения ни того, ни другого, нужен якорь, который бы удерживал «Я» на определенном месте относительно мира. Попытка найти себя в божественности становится дорогой к соединению милосердия и справедливости. А на этой дороге самовыражение и самоосознание происходит через других (даже через Другого). Но об этом будет отдельный разговор, пока же остановимся на  пути героя, идущем уже не вверх по иерархической лестнице, но все же куда-то вперед.

«Оставь герою сердце, что же он будет без него – тиран». Бога достойно величие, а истинное величие – в милосердии. Герой может состояться, только имея сердце.

И может быть, именно в этом контексте нужно рассматривать феномен «ловушки Игнациуса». Все это действо с «заворачиванием богов в газетку» (и последующим спасением тоже), возможно, является одной большой оплеухой Хедину за одну маленькую «недостойную» мысль. Вот за эту конкретно: «Не завидуй Ракоту, он слабее тебя …». И еще: «…он, Хедин, сильнее» (в смысле, морально сильнее).  Как известно, чем выше поднимаешься, тем строже спрос. В данном случае приближение к идеалу, видимо, настолько сильно, что можно спрашивать не за дела, но за мысли, за предположение своего превосходства, даже за отсутствие вопроса «чем я лучше?» в каждый конкретный момент бытия.

А это, в свою очередь, приводит к осознанию себя относительно Другого. В условиях, когда идентичность найдена, но принципиально не достигаема, занять свое место в мире можно через признание  Другого, его равноценности. Ибо, не определив границ, нельзя увидеть себя. И настоящие отношения возможны только через осознание того, что неотделимо от тебя, через верность себе. Об этой верности себе, а еще точнее отношениям, и хотелось бы повести речь дальше. Как развиваются отношения Хедина с Другим (а Другим для него, конечно же, является Сигрлинн), куда и по какому пути движутся? Что в них есть развитие, а что та самая неизменная верность?

Раньше трагизм их отношений состоял в том, что оба они требовали друг от друга полной самоотдачи, и для обоих это оказывалось слишком много. А все остальное – слишком мало. Сигрлинн предъявляла права на Хедина целиком, без остатка, и видимо, поэтому он бросился искать спасения в войне, которая дает иллюзию независимости и свободы, и значит, “может служить достойным занятием мужчины”. Но это тоже игра, Хедин это видел, но не знал, куда деться, убегая от зависимости отношений, и не находя на этом пути ничего, кроме разочарований и страданий.

Но при всех этих попытках убежать от своих чувств и обрести свободу,  стоит только Магу заподозрить, что он действительно свободен, безразличен Сигрлинн, как его бросает в дрожь от ужаса. В этом состояло трагическое противоречие хединского характера: он стремился к свободе, к одиночеству, но и боялся его, ибо понимал, что не может существовать свободным, ему просто необходимы привязанности, хотя бы как пища для его страстей.

Так было. До того, как Хедин потерял Сигрлинн. Потерял окончательно и бесповоротно. До того, как он действительно стал свободен.

Уже оказавшись перед выбором из двух невозможных, в ситуации, из которой нет и не может быть выхода, а любой поступок будет злом, Хедин находит в себе силы пересмотреть свой подход к отношениям. Он впервые перестает играть. Ставка оказалась слишком высока, и перед лицом такого выбора настоящая игра невозможна. Возможно лишь бегство, но единственный настоящий Маг никогда не бегал ни от ужаса, ни от трагизма. И теперь он тоже шагает в ситуацию, не имеющую выхода. Где в обоих случаях он всю жизнь будет расплачиваться за решение, каким бы оно ни было. Но эти дальнейшие терзания не есть признание ошибки, но неизбежная расплата за свое существование, за  положение, за возможность действовать хоть как-то.  

И вот что примечательно, избавившись от одного парадокса характера Хедин тут же обзаводится новым. Нынешнее «трагическое противоречие» уже не втискивается  между стремлением к свободе и страхом ее приобретения. Оно, с одной стороны, проще, но и основательнее. Если раньше предметом парадокса были действия (а именно действенная, практически выраженная сторона их отношений с Сигрлинн), то теперь предметом стал собственно объект, его существование, бытие.

Ведь Хедин абсолютно, окончательно и бесповоротно уверен в смерти Сигрлинн, в невозможности ее возвращения. «Она умерла, для мира, не для меня». Именно в этом главная причина его «принципиальности» - отказа от сделки. И именно потому Хедин так отчаянно винит себя в случившемся у стен Брандея, с маниакальной настойчивостью возвращаясь в мыслях к этому моменту,  что уже тогда не верил в возможность возвращения своей любви. К тому же это он (по собственному мнению) был виноват в ее смерти и в ее исчезновении. Но при всем этом Познавший Тьму совершенно уверен, что сможет ее вернуть. И это является основной движущей силой всех его планов и действий: «Сигрлинн, или не Сигрлинн — но, если он проиграет этот бой, исчезнет последняя, даже самая эфемерная надежда». Бой нужно выиграть не из-за долга, не ради жизни своей или чужой, но для спасения Сигрлинн.  Это как будто случайная оговорка, но именно так обычно и выявляются истинные потребности и мотивы Хедина.

И вот тут мы приходим к восхитительному по своей невозможности выводу. Легче всего описать его, пользуясь гегелевской моделью «диалектики господина и раба». И в нашем случае мы получим, совершенно невероятный результат. Само существование Сигрлинн  подтверждает для Хедина факт собственного бытия, теперь ее уже нельзя отделить от него. В этой паре достигнуто единство на самом глубинном уровне сознания, Другой оказался действительно равен Я.

В данном контексте можно оценить и последнюю сцену Войны Мага, это «возвращение с войны» - реальный шаг от предыдущих игр к настоящим отношениям, к признанию Другого  равным себе.

Этот эпилог заслуживает отдельного аналитического упоминания. Ведь там развязываются очень многие узлы всего цикла, там совершается невозможное.

Оба участника отказываются от войны, как способа самовыражения в отношениях. Оба признают ценность и необходимость друг друга для полноценной жизни. В общем-то, поведение Сигрлинн примерно соответствует всей предыдущей парадигме. Ну, разве что она еще более откровенна в выражении своей любви. И вместо неопределенного «пожалей хотя бы меня» или отчаянного «тебя убьют, Хедин» теперь звучит однозначное «я пришла быть с тобой». Собственно, даже совсем не тщательно изображенное ехидство фразы: «Думаешь, мне следова­ло бы разрыдаться, кинуться тебе на шею, восклицая: «Любимый! Сколько же веков я мечтала об этом мгно­вении?» сводится на нет дрожащим голосом.

И замечательно, что Хедин не воспринимает столь явной сути этой безоговорочной капитуляции. Он предпочитает ухватиться за так любезно предоставленный Сигрлинн план выражения – очередную оплеуху. Как и в самый первый раз в Гибели Богов. Тогда он хотел продолжать войну, теперь же Познавший Тьму не может принять эту капитуляцию потому, что не он вернул возлюбленную к жизни. Но он допускает возможность заключения мира. Это и есть тот «определенный предел», до которого Маг готов измениться.

По большому счету, именно этим фактором обусловлен «стиль» этого диалога. Они как бы продолжают ту же игру, хотя оба уже твердо уверены не только в том, что никакие Огненные Девы не встанут между ними, но и в абсолютной необходимости и единственности друг для друга. И единственное, что еще стоит между ними, это уязвленная гордость Хедина. Вот тут надо отдать должное Сигрлинн – в этой сцене она просто восхитительна, достойна звания Прекрасной Дамы. Видимо, она осознала свои  предыдущие ошибки, поняла, что идеального мужчину, которого она хочет получить, нельзя ни подчинить, ни даже  завоевать. Теперь она уже не ходит ногами по его гордости, но напротив, сознательно предлагает такой стиль разговора, при котором план содержания, истинная суть сказанного, надежно запрятан за ширмой плана выражения, означающего иногда прямо противоположное.

Наконец-то Сигрлинн понимает, почему возлюбленный опускает голову при обращенном к нему признании, и позволяет ему «не верить» в безоговорочность своей любви, пока он сам не сочтет себя достойным ее. Вся дальнейшая перебранка, это замечательное «обкусывание» с одной стороны есть продолжение их обычного стиля общения с комплиментами вроде: «кому ты нужен, кроме меня» или «как ты хороша в гневе». Но, кроме того, это преследует сейчас вполне конкретную цель, а именно – сохранение душевного равновесия Хедина. Этот разговор с двойным дном, где каждая фраза имеет как минимум два значения (иногда прямо противоположных), позволяет выбирать смыслы и контексты, оставляет простор для интерпретации высказывания, но при этом дает возможность максимальной глубины выражения. И ведет этот дискурс  именно Сигрлинн. Она все время избавляет Хедина от вербализации их чувств и отношений, беря это на себя, причем самым что ни есть неприличным образом –перебивает его, едва только намечается хоть какое-то определение чувств. Но не преминет возмутиться тем, что «опять вынуждена все говорить за него», признавая тем самым  его приоритет и в этом.

 Все эти семантические игры не напрасны – это первый разговор восхитительной пары, не закончившийся также как и все предыдущие, а именно: «оставь меня в покое… я разберусь сам». В этот раз все не так, Сигрлинн вознаграждена за понимание и получает, наконец, то, чего всегда так хотела: «я так рад, что ты здесь».

Оба они совершили прорыв, переход на новый уровень отношений. Стоит обратить внимание - Сигрлинн смеется впервые с момента своего появления лишь в самом конце диалога, смеется какой-то дурацкой шутке. Но дело тут не в том, что сказано, она смеется окончанию войны. Ведь именно с этого момента Хедин перестает быть чужим и отстраненным, перестает говорить не то с союзником, не то с противником. Теперь действительно разговаривают влюбленные. Прекрасная Дама, наконец-то, добилась возвращения с войны своего рыцаря. И это действительно подвиг, достойный восхищения.

Но рыцарь не будет настоящим рыцарем, достойным этого звания, если не сможет совершить подвиг более великий. Конечно, он его совершил. И примечательно, что у обоих средством выражения подвига является смех. Не имеет смысла подробно останавливаться здесь на смеховой культуре и соотношении и связи величия и смеха. Стоит лишь отметить тупиковость полностью лишенной смеха парадигмы, и невозможность сокрыть «вторую часть Поэтики Аристотеля». Ее все равно прочитают, пусть и по другим книгам. И вот, наши герои используют смех, оказавшись у самого края бездны, в которую они готовы шагнуть. Вплотную подойдя к разрешению проблемы своего взаимодействия в мире, они не пытаются осмыслить это серьезно, они смеются. Возможно, это их и спасает.

Итак, Сигрлинн смехом встречает вернувшуюся любовь. А Хедин… Хедин в этом эпилоге сталкивается с Невозможностью. Ведь фактически это единственный случай, когда Маг принципиально не верит в возможность чего-либо. Никогда ранее такого не было. Все невозможное было для него лишь трудноосуществимым. Или просто теми задачами, которые никто не пытался решить. И потому решение не найдено, что его не искали, а вовсе не потому, что его не существует. Ведь помните: понадобится призвать Творца – призовем, нужно втроем взять штурмом Обетованное – возьмем. Для Познавшего Тьму в принципе не было ничего невозможного. До смерти Сигрлинн. Теперь любимая стала тем самым невозможным. Хедин впервые ощутил и осознал, что значит невозможно. И тут же получил эту невозможность в безграничное владение, причем «безвозмездно, то есть даром». Напомню, что он совершенно не причастен к освобождению Прекрасной Дамы. И что же мы видим? При столкновении с невозможностью Хедин может не только взглянуть ей в глаза (что, в общем-то, ожидаемо – более сильной воли, пожалуй, и не сыщется в Упорядоченном), но и смеяться ей. И это совершенно неожиданно. И восхитительно. Это Идеал, нарисованный «сном воображения», ибо само воображение  бессильно перед совершенством.


27 ноября -  Видеозапись встречи с читателями в Петербурге - 27.11.2015    

23 июля - Начинаем конкурсный сбор рассказов и небольших повестей для сборника "Когда Мир Изменился". Информация на первой странице.

07 апреля -  Информация о встречах с Ником Перумовым в апреле на главной странице сайта.

20 января - Гибель Богов-2. Книга 4. Асгард Возрождённый передана в издательство. Ждем в магазинах в конце марта.

11 сентября - Видеозапись презентации "ГБ2. Пепел Асгарда" в Петербурге.  

__________
Архив новостей

 


Подписка на новости сайта в составе рассылки
Fantasy-портала Цитадель Олмера.


 

Подробнее Вернуть посох

Повесть напечатана в сборнике "Дочь некроманта"

[подробнее]

 


Новости - Биография - Книги - Интервью - Творец - Общение с читателями - Форум - Гостевая - Статьи и рецензии - Карты и иллюстрации





Цена на фасадные панели ханьи unipan Москва унипан обшивка дома купить недорого. . Купить одеяла и Покрывала: купить Покрывала киев.
Rambler's Top100

Management by Olmer | Designed by Amok | Copyright © 2004-2010 by Nick Perumov. | Powered by Citadel of Olmer