1.

Меня всегда занимала мысль - как умирают города ? Ведь город - не человек, и его жизненную нить не оборвешь ударом кинжала, не затянешь на его горле веревку, не разожжешь костер под его стопами.  Даже после того, как истлеет мертвая плоть последнего жителя города, когда ветер занесет песком и мусором позаброшенные дома, и лишь окна дворцов, словно ослепшие глазницы, продолжают глядеть на людные когда то площади, даже тогда город продолжает жить. Лишь тысячелетия способны окончательно разрушить его каменные стены. Лишь всесильное ВРЕМЯ властно над городом...

Так мне казалось раньше. И вот сейчас, я собственными глазами узрел, как выглядит его ИСТИННАЯ смерть.

Город умирал... Густые тучи, напоенные дымом от по от пожарищ, бесчисленных костров, лизавших стены принимающих последнюю муку деревянных зданий, заволокли горизонт от края до края. Солнце, еще недавно пылавшее в голубизне небес, сейчас превратилось в тусклый далекий фонарик, а его лучи уже не в силах были пробиться  через завесу тьмы.

Город умирал. А я остался в живых... Вокруг меня вповалку лежали мертвые тела. Глупцы. Они увидели во мне лишь жалкого, окровавленного, старика, чье сознание помутилось, и безумная храбрость ударила в голову. Бесчисленные резаные и колотые раны испещрили мою грудь, грязь, кровь и пот покрывали когда то белую одежду, ноги с трудом удерживали обессилевшее тело, но все с той же ненавистью глаза мои глядели в лица завоевателей.

Битва была тяжелой. Я знал, что каждое мгновение моей жизни, каждый удар, каждая новая смерть среди врагов, увеличивает шансы на жизнь для тех, кто остался позади. Они спасутся, они успеют покинуть этот это место, обратившееся в ад.

Я знал, что сейчас от моих усилий зависят жизни моих братьев и сестер, несчастных жителей, устремившихся к воротам. Они ушли, благословляя меня, и надеясь на меня. А я остался.

Остался, чтобы умереть за них. Но я выжил, вопреки всему, я одержал победу.

Обезображенные, полусгоревшие, многие из захватчиков даже не успели понять, какая смерть их настигла. В глазах одних застыл страх, в глазах других удивление, в глазах третьих - покорность. Но они не сумели пройти.

Что ж, я сделал больше, чем мог. Время и мне уходить отсюда...

Внезапно я услышал грохот. Пламя пожара, жадно пожиравшее один из деревянных домов, добралось до стропил, и часть крыши обрушилась. Одновременно в глубинах дома послышался слабый крик. Кто то живой внутри !  Здание вот-вот должно было обратиться в огромный костер, и я опрометью бросился в дверной проем.

Девочка. Почти еще младенец, забившись в угол, она куталась в какие то грязные лохмотья и тихонько хныкала, глядя на подбирающийся их всех щелей дым.  Зачем же ты забралась сюда ? Надеялась спрятаться от захватчиков? Где же твои родители ? Погибли в пожаре ?  Или их тела были пронзены короткими болтами из арбалетов, коими с таким мастерством владели солдаты-завоеватели ? А быть может, твои близкие все же успели покинуть стены обреченного города, и плачущая мать сейчас мечется, вглядываясь в лица других спасенных, в надежде отыскать среди них тебя ?

-Ну же, успокойся, - я старался, чтобы мой голос звучал по отечески мягко, но девочка в страхе вздрогнула, и еще глубже забилась в свой угол.

- Я не враг тебе, успокойся, - повторил я, - Мы должны выбираться отсюда, пойдем.

Подхватив трепещущее тельце на руки, я со всей возможной быстротой выбрался из развалин, и, полупешком-полубегом, направился в сторону ворот. По пути я шептал девочке ласковые слова, все, какие знал, а она прижималась ко мне, в страхе спрятав лицо в складках моей одежды.

Силы покидали меня. Все труднее и труднее было переставлять разом потяжелевшие ноги, будто на них надели свинцовые колодки, раны мои щедро орошали землю красными слезами, но, закусив от боли губу, я продолжал брести прочь, прочь из этого проклятого города. Будь я один, я не прошел бы и половины того пути. Но сейчас в моих руках горел огонек чужой жизни, и я не имел права дать ему угаснуть. Я знал, что спасу ее, этого маленького человека, который еще ничего не успел повидать, изведать, испробовать в этом мире. Жизнь прекрасна. И я дам ей возможность убедиться в этом.

Еще чуть-чуть. Городские врата ждут нас за этим поворотом. Только бы дойти, только бы...

Вот и ворота...

Нет ! - прошептали мои губы.

На пути стояли солдаты. Мало, десятка три, еще утром я шутя разметал бы их, будто слепых щенков... Утром, но не сейчас. Протянув вперед свободную руку, я обратился к глубинам своей души, силясь отыскать там хотя бы кроху, хотя бы малую толику былой СИЛЫ. Тщетно ! Сражение отняло все.

Из их рядов выступил морщинистый шаман. Черные руны испещрили его красно-зеленые одежды, кривые руки сжимали посох, вырезанный из темной кости ночной твари. Раскрыв уродливый рот, заполненный пеньками полусгнивших зубов, некромант пробормотал несколько гортанных слов, и словно хищная птица, с навершия его посоха сорвалась, устремившись в мою сторону, блескучая черная молния.

Еще крепче прижав девочку к груди, я закричал...

2.

Боль...

Она повсюду... Словно тысячи тонких хрустальных иголок пронизали тело с головы до пят. Словно медленный огонь терзает беззащитную плоть. Перед глазами встают лица. Узники. Обреченные.  Я видел их, я смотрел, как свет жизни медленно покидает их укоряющий взор. Нет демоны, вам не запутать меня, не дамся ! Они были еретиками, отступниками. Они заслужили... О Господи, ну за что же ? Словно жуткие челюсти медленно и неумолимо смыкаются... О, дайте же мне умереть ! За что же, за что ? Я ведь всегда был праведником, за что ?

Тьма...

С детства не мог понять, что означает слово "вездесущий" ? Теперь я осознал это… Тьма вездесуща… Она повсюду. Нет ничего кроме тьмы. Тьма - это не темнота. Даже в самой кромешной тьме, нет-нет да и мелькнет нечто, пусть не свет, пусть дымка, пусть лишь туманный силуэт, или отблеск далекой звезды. Здесь же нет ничего. Пустота... Тьма проникает в ноздри, не дает дышать, черной змеей заползает в душу. Нет !....

Свет...

Кто то сказал, что святой свет ослепляет. Ложь ! Как могут ослеплять эти животворные лучи ? Как же добр этот свет...

Комната напоена молочно белым сиянием. Впрочем, комната ли ? Скорее - пространство. Белесый туман стелется по полу, мраморные колонны устремлены ввысь. Спокойствие... Тишина...

Он передо мной. Его домотканая дерюга коричневым пятном выделяется среди белого безмолвия. Он спокоен, на лице играет улыбка. Он молчит. Но я знаю, что все это время, он ждал лишь меня. Кто же он ? Кто этот старик, чьи руки скрыты в широких рукавах сутаны, которую постеснялся бы надеть даже самый бедный странствующий монах, чья голова не покрыта, а седые, никогда не знавшие ножниц волосы свободно струятся по нешироким плечам ?

Старик молчит. Внезапно, из самый тайных, скрытых закоулков моего сознания поднимается ЗНАНИЕ. Словно ребенок, после долгого ожидания наконец то углядевший в далекой дорожной дымке мутную фигуру, уже вскочивший, и еще не верящий, что наконец то с кровавой войны вернулся его брат, я не могу поверить, что это ОН стоит перед моими очами.

 И все же, я нахожу силы признаться самому себе, что узнаю его. Всплывают в памяти полустершиеся слова "Верую, ибо абсурдно". Истинно так !

Не в силах преклонить колени сообразно ритуалу, я падаю ниц пред средоточием моих мечтаний и надежд. Я знаю, что он смотрит на меня, знаю, что эти кристально чистые серо-голубые глаза, все с тем же сочувствием и безмерной любовью, продолжают глядеть на склонившегося перед их светом раба. И я не смею поднять голову...

Я чувствую себя, словно блудный сын, наконец то вернувшийся под своды родного дома, и мечтающий вновь заключить в объятия проклятого когда то отца. И я жду, когда же мой отец скажет хоть слово. Но он молчит...

Я ощущаю, как он наклоняется, и как не по старчески сильные руки что то вкладывают в мою ладонь. Я чувствую грубую шершавость, чувствую острые углы, и в то же время этот предмет кажется мне чем то неизмеримо родным, близким, он словно испускает пульсирующее тепло, тепло, наполняющее меня СИЛОЙ. Но я не смею поднять глаза, и не смею взглянуть, что за подарок вложил мне в руку Отец всего сущего...

3.

Медленно, мое сознание выплыло из небытия. Вокруг  столпились люди, их головы покрыты белыми капюшонами, а чресла подпоясаны грубыми льняными веревками. Я поднял голову и огляделся. Ну конечно же, как я мог не узнать этот Храм. Сколько раз я бывал здесь, сколько раз слышал певчих, сколько раз заворожено глядел на мириады лампадных огоньков, освещающих его покрытые росписью стены.

Я возлежал на каменном алтаре. Собравшиеся вокруг монахи удивлением и страхом вглядывались в мое лицо.

Преподобный ? - все еще не веря, проговорил один из них, - Но как ты очутился здесь ? Ты же...

Не ответив, я оперся на руку, и медленно поднялся со своего каменного ложа. Сутана, облегающая мое тело, снова была белоснежно-чистой, словно не было ничего, ни сражения, ни смерти, ни ЕГО.

Сон ? Но почему же тогда мои пальцы все еще сжимают загадочный подарок, врученный стариком ? Я поднес руку к лицу. На ладони лежал простой деревянный крест. Ни золота, ни каменьев, ни затейливой резьбы. Лишь линия, перечеркнутая крест-накрест двумя другими. Даже священник из заброшенной в глубинах лесов деревушки постыдился бы взять в руки подобную поделку.

Но я знаю, что за все богатства этого мира не променяю сей Знак. Знак, врученный Отцом моим.

Ощущая напоившую мое тело СИЛУ, я воздел руки ввысь, и крест вдруг вспыхнул снопом белого пламени. Тени, прятавшиеся по углам храма, исчезли, сметенные лучами  ослепляющего Сияния, пронизывающими волнами рвавшегося из моей руки. Братья, все как один, рухнули на колени, прикрыв глаза руками.

А я смеялся...  Мой смех гулко разносился под сводами храма, поднимаясь все выше и выше к куполу. Как бы я хотел, чтобы этот смех услышали Небеса ! Я знаю, что этот день золотыми буквами будет высечен в мраморе моей памяти.

Ибо в этот день я родился во второй раз.

Прочь сомнения ! Последние плевла Тьмы навеки изгнаны из души моей !

Я - карающая десница Спасителя !

Я - Избранный !

Имя мне - Этлау !

Ошибка соединения с базой MySQL!

Обсуждать конкурсные работы можно в специальной рубрике на Форуме.