Работа: Как на качелях...

…Связь прервалась. Этлау пришлось поспешно отскочить в сторону, уворачиваясь от мощного сбивающего с ног заклятья, посланного имперскими чародеями. На это усилие ушла еще какая-то часть сил, утекавших быстрым потоком, точно вода из решета. А город был по-прежнему в опасности. И наступала зловещая армия Клешней. И неизвестно, что же решил сделать треклятый некромант с двумя своими верными псами-слугами…

Вокруг свистели стрелы, без всяких видимых усилий пробивая слабую защиту, созданную отцом Святой Церкви. Этлау поморщился: в затылке пульсировала тяжелая вяжущая боль — но более отступать не стал. Не пристало ему прятаться по углам, когда эта чернь от Западной Тьмы, того и гляди, разрушит город до основания! Если уж суждено ему сложить голову, то уж несколько врагов он с собой унесет. И возможно именно это его усилие спасет сегодня чью-то жизнь… Он ведь не был жестоким, так он и сказал некроманту. Он искренне заботился об участи этого злосчастного городишки, этого мира, которому была уготована тяжелая судьба жить под пятой Западной Тьмы или погибнуть от ее же произвола. Третьего было не дано. Разве что сам великий Спаситель спустится с небес — или где он там странствует в поисках мудрости или чего-то еще? — и покарает виновных. В последнее Этлау не слишком-то верил. Не потому, что вера его была слаба или он сомневался, о нет! Верил он истово и всей душой. Но только не мог он поверить в то, что может произойти такое чудо. Не уберег же Великий Спаситель Эвиал от пришествия Салладорца…

Инквизитор медленно сложил ладони, как скульптор, мнущий послушную, податливую глину перед тем, как создать новый шедевр. Между пальцев заструился янтарный свет, пред мысленным взором побежала быстрая череда образов. Что же сотворить? Что может обратить в бегство эти порождения ужаса?

Волшебство давалось с трудом, жесты скованы, как будто он пытался бежать по пояс в воде; но все же яркий сноп огня вырвался из рук Этлау и ударил в подступающих врагов. Воины в зелено-алом не дрогнули, даже когда трое их товарищей безмолвно упали на землю, точно срубленные деревья под топором ловкого дровосека. Они не ведали страха, не ведали и жалости. Колдовство отца-инквизитора смутило их, но не более. Они готовы были атаковать вновь и вновь, пока никого не останется на улочках поставленного на колени Арвеста, что корчился сейчас в предсмертных муках перед лицом многократно превосходящего по силе противника. И сейчас их целью были несколько святых братьев, осмелившихся встать у них на пути.

Несколько братьев? Этлау обернулся с некоторым удивлением. Он всех отправил на помощь несчастным горожанам, многие из которых были уже на грани отчаяния, потеряв все, кроме жизни. Он отправил подальше от этого ада даже некроманта, потому что злая и жестокая волшба Неясытя могла отдалить кошмар разрушения и гибели, который маячил уже в весьма недалекой перспективе. Этлау должен был остаться один… Один, чтобы умереть — он знал это. Но и чтобы не дать проклятым Клешням двигаться дальше.

И все-таки подле него стояли четверо. Четверо монахов в рясах, устало смотревших на приближающихся врагов. Оружия при них не было. Только один, самый юный, сжимал маленький крест, обгоревший в пламени разгоравшегося на пепелище, что раньше было Арвестом, костра. Знак Святой Церкви, Святой Инквизиции и Спасителя. Спасителя… Губы Этлау сами собой прошептали первые строчки молитвы об изгнании зла. Давно, очень давно, еще будучи юным послушником, он прилежно твердил ее строчки, заучивал наизусть. Сердце, видно, как чуяло, что придется когда-нибудь прочитать ее вот так, гордо, пред атакующим врагом.

Красно-зеленые ряды бойцов с косами в руках остановились, не дойдя совсем немного до читавшего молитву инквизитора. Остановились, глядя в небо, точно надеясь получить неизвестный ответ или указ от командующей ими Тьмы. Братья, воодушевившиеся примером Этлау, слитно подхватили слова молитвы. Словно воочию увидели они озарившее их предводителя странное призрачное свечение. Оно тем ярче разгоралось, чем громче становились слова отцов-экзекуторов. Охватив всего Этлау, оно перекинулось на врагов. Но если черты лица святого отца чуть более жесткими, а в глазах появился странный огонек, то воины Клешней в красно-зеленых доспехах задергались от боли, будто марионетки. Сияние сжигало их неведомым огнем, в котором полные отчаянной надежды глаза монахов усматривали искры благой магии самого Спасителя, снизошедшего до помощи своим детям.

А Этлау, закусив губу, сейчас с помощью заклинания наблюдал за бегущими орком и гномом, буквально волочащими на себе вконец выбившегося из сил Неясытя. И в сердце его шевельнулся странный гнев.

— Не отступать! — не своим голосом зарычал он, забыв, что некромант не может его услышать. — Ты же помочь хотел, некромант!..

Драгоценные мгновения передышки были потеряны впустую. Красно-зеленые бойцы Клешней воспрянули духом и бросились в беспощадную атаку. Святые братья поспешно закрыли Этлау собой, рванувшись навстречу гибели. Коса в руках воина с далеких островов легко рассекла надвое одного послушника, совсем еще юного мальчугана. Кровь брызнула во все стороны, и несколько капель попали на лицо Этлау. Тот словно очнулся от странного сна, отгоняя видение о некроманте, и усталым движением поднял выпавший из руки святого брата, чудом уцелевший в общей сече крест, вздымая его вверх и начиная новую молитву.

Янтарные лучи полились от неловко сбитых деревянных дощечек, озаряя улицу ярким светом. Он один мог разогнать сгустившиеся тучи Тьмы, крутившиеся в неведомо откуда взявшемся бешеном вихре над городом. Этот вихрь крушил и ломал все вокруг, но не мог коснуться заговоренного отца-инквизитора. Свистнули несколько стрел — Этлау отбил их, чуть повернув знак Спасителя в сторону врагов. С ним оставался всего один монах, остальных двоих зарубили Клешни своими смертоносными косами. Но ни молодой святой брат, ни сам Этлау не думали бежать. Бежать было попросту некуда. Сзади бушевал смерч, ломавший в крошево дома и дробивший камень мостовой, с диким ревом поднимая тучи пыли и комья земли; впереди плотной стеной стояли Клешни.

И из их рядов вперед выступили маги в таких же ало-зеленых доспехах и темных плащах, в которых клубилась Тьма. Они бросали Этлау вызов. Темная магия против сил Спасителя.

Первыми удар нанесли колдуны с островов. Черная туча поднялась от их поднятых вверх рук и поплыла к неподвижно стоящему с крестом перед грудью Этлау. Поплыла… и рассеялась, едва свечение, лившееся от креста, стало нестерпимым. Этлау усмехнулся. Воистину силен Спаситель, даровавший святым братьям возможность пользоваться хоть сотой долей своей мощи! Он ответил, и молния ударила под ноги воинов, разбрызгивая, как воду, капли Силы. Клешни не отреагировали никак. Только маги их дружно выкрикнули какие-то страшные слова, и сверху посыпался град горящих камней. Этлау пришлось сотворить щит, который отразил заклятье, но драгоценная сила вновь была истрачена.

Неожиданно один из магов гортанно крикнул что-то своим союзникам. Воины попятились от Этлау, который непонимающе смотрел на них. Что-то напугало их в его облике?

— Святой отец! — взвизгнул молодой послушник, показывая пальцем куда-то за спину инквизитора.

Этлау, не выпуская креста из рук, обернулся. Прямо на них двигался ужасающий хобот смерча, черного, как ночь, и страшного. Этлау не вообразил бы такого в самом страшном своем кошмаре. Воронка вращалась, всасывая все, что попадалось ей на пути; а затем образовавшаяся пустота заполнялась Тьмой. А с темного мрачного неба, один цвет которого напрочь изгонял надежду из сердца, спускались все новые крутящиеся в бешеном ритме столбы… Этлау отчаянно выкрикнул заклятье Святого Зрения — увидеть, понять, что есть источник этого Зла. И его мысленному взору предстала хрупкая фигурка девушки с раскрытой небольшой книгой в руках; вокруг нее развернулся купол, состоящий из самой Тьмы, той самой, чей лик уже смотрел на инквизитора и прочих мечущихся, будто муравьи, людей сквозь ткань небес. И смертью веяло даже от видения. Земля стонала от боли и мелко дрожала, как в лихорадке, под ногами инквизитора. Видение быстро оборвалось, последние силы покинули экзекутора, но он успел увидеть, как вытянулись в мольбе к разверстому небу руки девушки, как спешно бежал по улице прочь от нее некромант Неясыть в сопровождении верных товарищей… А потом небо, как ястреб, ринулось на свою добычу, которой сегодня был целый город…

И Тьма поглотила инквизитора. Он даже не успел увидеть, что произошло с воинами Клешней, яростно пытавшимися защититься собственными заклятьями.

…Несколько мгновений прошло, прежде чем он вновь обрел зрение. Он был один посреди черной, как вороново крыло, равнины. Голой равнины без камней и деревьев. Только пыль под ногами и чернота вокруг. Этлау даже не был уверен, жив ли он вообще или это есть какое-то наказание после смерти за невыполненную задачу. Арвест ведь он не спас…

Не спас. И не спасся сам. Теперь он вспомнил последнее усилие, раздиравшее на части его плоть. Он поднял для защиты крест Спасителя, словно надеясь отгородиться от жадной, не знающей жалости пасти Западной Тьмы. Не помогло. Огромная давящая Сила превозмогла силу воли инквизитора. Где он теперь?

— Ты там, где ты должен находиться, — загадочно ответил странный холодный голос.

Этлау поспешно развернулся, уже готовый встретить самое худшее. И встретил. Перед ним стояла женская фигура в черных одеждах.

— Не пугайся, — мягко сказала она. — Я не трону тебя. Я не хочу никому причинять зла.

— Уже причинила, — догадавшись, кто перед ним, буркнул инквизитор. Однако спорить с Тьмой у него не возникало никакого желания: что за прок противоречить кому-то, кто, как ни грустно признаваться, превосходит тебя по силе и могуществу? — Ты разрушила целый город. И ты ответишь.

Женщина тихонько засмеялась. У Этлау мороз по коже пошел от этого смеха.

— Ты мертв и угрожаешь мне? Дерзки же слуги Спасителя! Или, может быть, ты служишь кому-то иному?

«Кому иному? — подумал Этлау. — О чем это Она?»

Женщина склонила голову, глядя на него ледяным взором. Этлау презрительно скривил губы, выдержав этот взгляд. Он готов был вынести все, что угодно. Тьме не смутить его, как смутила она Салладорца и его последователей-птенцов!

— Как ты глуп! — негромко сказала Она, без стеснения читая его разум, как раскрытую книгу. — Ты не знаешь, кто он на самом деле. Спаситель…

— Не пытайся обмануть меня. Ты сказала, я мертв. Значит, я свободен и не подчинюсь тебе.

— Свободен, — без улыбки подтвердила Она. — Но и связан. Когда-то ты клялся, целовал крест… Твоя душа знает свою клятву. Она летит к тому, кому была обещана. Хотя попадет, быть может, не скоро…

«К Спасителю что ли?»

— Нет, — сокрушенно покачала головой Тьма, — ты не отречешься. Я не знаю, хорошо это или нет. Для тебя. Для мира — плохо. Я могу предложить тебе многое, но ты отвергнешь, даже не задумавшись. В тебе слишком сильна вера, которой не существует. Ты не сможешь уйти отсюда, ведь сюда приходят души умерших. Это дальний Нифльхель. Ты мертв, смирись с этим.

Этлау облизнул губы, оглядываясь кругом. Кругом была тьма, ее олицетворение — перед ним. И больше ничего. Никаких признаков выхода из этого кошмара, в хаос смешивавшего мысли. Он не видел ничего, но решил рискнуть, и побрел вперед, выставив перед собой руки, точно слепой. Фигура женщины не всколыхнулась, даже когда он прошел сквозь нее. Скорее всего, она была иллюзией.

Равнина оказалась и впрямь безграничной. Инквизитор шел и шел в одном направлении, но так никуда и не пришел. Вокруг были все те же голые скалы, над которыми поднималось что-то серое, вероятно, долженствовавшее означать солнце. Тусклые хмурые лучи отчасти разогнали мрак, стало чуточку светлее. Теперь все вокруг было похоже на карандашный набросок: нечеткие линии, удручающий серый  цвет форм. Легкий ветерок разносил пыль. Был ли то мир или просто пустошь, созданная так вовремя коварной Западной злодейкой? Этлау даже думать боялся, и его несуществующее сердце — ведь он и правда мертв, не так ли? — сжималось при мысли о том, что душе его суждено коротать здесь последние дни бесконечного призрачного существования.

Единственным разнообразием в голой долине была груда огромных валунов в отдалении. В лучах серого призрачного солнца они казались удивительно черными, точно их не коснулось дыхание дня (если то, что наблюдал сейчас Этлау, было днем…). Щели между ними казались провалами в неизвестность, пропастями без дна. Они притягивали, как магниты, но и внушали смутный страх.

Однако инквизитор не боялся. Возможно, он был слишком нереален, чтобы бояться. И подошел поближе.

Внезапно он заметил легкие силуэты, скользившие между камней к узкому входу в пещеру… или нет, скорее какую-то расселину меж валунов. Возможно, это был мираж, но в таком случае мираж достаточно реальный. Тени одна за другой исчезали в трещине… и не возвращались назад.

Воображение услужливо нарисовало инквизитору возможную картину того, что делали там с умершими. Этлау сделал попытку отойти, посмотреть на камни с другой стороны, но его неудержимо тянуло к входу.

— Ты не сможешь противиться зову, — холодно прошелестел уже знакомый голос за его спиной. — Все обязаны пройти через это. Я хотела предложить тебе сделку, но теперь поняла, что ты не согласишься. Жаль, жаль… Но остался еще и некромант…

И темная фигура растворилась в воздухе. Хотя был ли там воздух?

И что, ради Спасителя, собралась делать с Неясытем… Она?

Пока Этлау размышлял, он сам не заметил, как зашел внутрь страшной пещеры. Камни за его спиной задвигались, преграждая путь новым призракам. Очевидно, эта предосторожность была специально для него. Похоже, кто-то опасался сил либо возможностей отца-инквизитора. «Точнее, бывшего отца-инквизитора», — поправил себя Этлау, озираясь кругом.

Пещера мало чем отличалась от того, что было снаружи. Такая же пыльная земля, такие же тусклые очертания предметов. Только отовсюду торчали кости. Кости звериные, каких-то чудовищ вроде драконов, сказки о которых Этлау слышал еще в детстве, до того как стал послушником, но и кости человеческие. Последние в больших количествах устилали пол.

«Куда я попал?» — подумал Этлау и вздрогнул: откуда-то сверху послышался заунывный рев и странный храп. От этих звуков задрожали стены, сверху посыпалась каменная крошка.

Этлау не был трусом, кроме того, сейчас у него не было иного выбора, как идти вперед по узкому проходу туннеля, в конце которого горел слабый огонек. И инквизитор осторожной крадущейся походкой начал пробираться вглубь. На стенах плясали отсветы от огней впереди, а когда Этлау дотронулся до стены, она оказалась горячей, практически раскаленной. Странно: он чувствовал тепло, но не боль, хотя не должен был ощущать вообще ничего. Может, не так уж была права Тьма, говоря, что он мертв и это окончательно?

Отец-инквизитор был уже у самого выхода, и теперь остановился, созерцая открывшийся ему вид.

Он стоял у входа в просторный зал, залитый красным светом. Никаких ламп, никаких свечей; только озеро из самой настоящей кипящей лавы внизу. От нее и было так нестерпимо жарко и светло. Узенький деревянный мостик протянулся к небольшой площадке по другую сторону этого зала. Время от времени раскаленное озеро выплевывало вверх столбы огня, как горячая вода бьет из гейзера. Казалось чудом, что мостик уцелел. Очевидно, по нему-то и шли души умерших. Шли к странному возвышению из костей, точь-в-точь таких, какие Этлау видел при входе. Хребет и ребра гигантского животного составляли спинку исполинского кресла, берцовые кости служили подлокотниками. К трону вела дорожка, вымощенная не чем-нибудь, а черепами. Человеческими черепами, как понял спустя мгновение инквизитор.

Прочь из зала вели два выхода. Один из них вел куда-то за трон, к нестерпимому сиянию, другой вниз, во тьму. Похоже, это было что-то напоминающее размышления о счастливом и несчастном посмертии.

«Ну, мне-то тогда нечего бояться!» — уверенно подумал Этлау и решительно пошел вперед по мостику. Благо, в зале не было ни души. Готовились к его прибытию что ли? Или наоборот забыли о нем?

Деревянные доски скрипели под его ногами, но, что удивительно, мостик не шатался. Со стороны могло показаться, что он вырублен из камня или держится на невидимых опорах. Этлау спокойно дошел до площадки и с любопытством оглядел трон. Что же за великану он был предназначен?

Вдруг сзади поднялся целый столб пламени и брызг кипящей лавы. Кто-то или что-то поднималось наверх. Этлау поспешил укрыться за троном, не дерзая взглянуть на это «что-то». Но его предосторожность оказалась лишней. Неведомый очень хорошо знал, кто должен был пожаловать.

— Выйди!

Эхо послушно подхватило эти слова и громко повторило их. Если хозяин думал произвести впечатление на гостя, он добился своего.

Этлау вышел, размышляя попутно, куда бы исчезнуть. Назад по мостику — не получится, да и путь отрезан. Тогда через какую из двух дверей? Темную или светлую?

— Тебе не сбежать. Отсюда уходят только с разрешения хозяина.

Перед ним была огромная тварь, ужасная и опасная донельзя. Последнее обстоятельство легко угадывалось по острым закрученным рогам, как корона увенчивавшим безобразную голову. Дополняли образ получеловека заросшие серой густой шерстью козлиные ноги. Этлау не удержался от сдержанной улыбки. Повелительный ледяной тон абсолютно не соответствовал комичному виду существа.

— А кто хозяин? — спросил инквизитор для начала.

— С некоторых пор я! — чудовище ухмыльнулось и с непринужденным видом устроилось на троне. Тот был явно великоват. — Работка не такая уж скучная, как ты можешь себе представить. Встречаю вот таких, как ты, думаю, кто может быть еще полезен, а кого — в расход.

— А кого это — таких, как я? — Этлау проигнорировал последнюю реплику, явно нужную для устрашения объекта.

— Мертвецов, кого ж еще? — развеселился козлоногий. — Трупы наверху пес поедает, я их не трогаю, его тоже. Нам он не интересен. А вот ты и твой мир — очень даже. — Он подался вперед. В глазах сверкало любопытство, смешанное с брезгливостью. — Особенно нам хочется знать про вашего Салладорца.

К этому Этлау был готов менее всего. Отчего оказывать ему такие «почести» в виде индивидуальной аудиенции с этим кошмарным типом, если можно выяснить все у тех же послушников? Да и, в конце концов: кто не слышал о Салладорце, ужасном создателе не менее ужасного трактата «О сущности инобытия»? Одно название его приводило в трепет, причем не каких-нибудь крестьян из Семиградья, а высокопоставленных священников, не исключая, вероятно и Папу Аркинского. Хотя о главе Церкви предпочитали не распространяться, и за эту последнюю крамольную мысль Этлау наверняка ждала бы ужасная многочасовая пытка. Будь он жив, разумеется.

— Да вот интересен он нам, — протянул козлоногий. — И ты интересен. Слышал я твой разговор с Сущностью; не по зубам ты ей пришелся, видно, не по зубам…

— Сущность? — переспросил Этлау.

— А кто же еще?.. Впрочем, к делу. Скажи мне, Этлау, что ты знаешь про Салладорца? И о той, кого ты называл Западной Тьмой, не забудь.

Вторично за время этой краткой беседы Этлау был поражен. Спрашивать, что он знает об авторе запретного трактата, все равно, что спрашивать у милорда ректора, как проводить обряд ритуального мучительства. Но уж спрашивать о той, что многие годы, целые десятилетия, была бичом Эвиала, и чьего прихода страшились даже Анэто в своем защищенном колдовством Ордосе и Мегана в неведомом Волшебном Дворе!..

— Нет, ты скажи! — настаивал козлоногий. — Кто он такой, откуда, над чем работал.

Этлау пожал плечами и спокойно выложил то, что обыкновенно рассказывали молодым послушникам — чтоб, не приведи Спаситель, не встали на дурную дорожку. Про трактат упомянул лишь вскользь, не сказав ничего конкретного. Что, мол, был такой труд, написанный этим еретиком, хранение коего и поныне карается смертью через медленное расчленение. И что мера сия есть мера необходимая и еще чересчур мягкая для подобных антихристов, могущих весь мир погубить в силу своей фанатичности.

Козлоногий слушал внимательно, правда, иногда казалось, что он отвлекся и думает о чем-то своем. Тогда Этлау замолкал, но хозяин немедленно отрывался напряженного созерцания противоположной стены и кивком нелепой рогатой головы приказывал продолжать. Наконец он был удовлетворен и оборвал инквизитора властным жестом.

— Очень хорошо.

«Что хорошо?» — не понял Этлау. Эта сказка-быль была известна любому студиозусу Академии Ордоса или адепту Святой Церкви. Неужели сведения были действительно важными?

— Я так и думал, — задумчиво сказал козлоногий, — так и думал… Да, известие действительно любопытное и перспектива заманчивая. Знаешь, инквизитор, ты даже сможешь уйти отсюда. Наверное. Если ты ответишь на еще один вопрос: чем вас так привлек Спаситель? Кто он такой? Что сделал для вашей жалкой Реальности?

— Как что? — теперь уже вслух удивился Этлау. — Много чего! Без него наш мир не просуществовал бы долго. Святость его лика пока охраняет нас от вторжения полчищ Тьмы вековечной. Точнее, охраняла, — поправился он быстро, вспомнив про нашествие с островов.

— И ты ради него пошел бы на пытку? — неприятно рассмеялся козлоногий. — Чтоб избыть Тьму навеки?

Экзекутор медленно наклонил голову. Отчего-то кивок этот дался ему с трудом, и он удивился сам себе: совсем недавно он бы, не колеблясь, сказал, что да, Тьму нужно извести под корень. Только после отчаянной попытки некроманта остановить этот ужас в Арвесте его уверенность пошатнулась.

Козлоногий посмотрел на него как-то странно, точно Этлау только что со всей серьезностью заявил, что дважды два — пять. Инквизитор мог поклясться, что сейчас он каким-то образом читает его мысли, как это делала Тьма… или все-таки Сущность?

— М-да, такой же, — разочарованно вздохнуло чудовище на троне. — Крепки вы, святые братья, в своем греховном учении, крепки…

Он негромко сказал что-то на непонятном Этлау языке.

Из темной двери послушно появились два стража. Этлау передернуло, до того мерзки они были. Вниз свисали отвратительные щупальца, крылья, похожие на плавники, со свистом вспарывали воздух при каждом взмахе. Такое, наверное, было только в самых черных и жестоких конспектах этого дуотта, Даэнура, чтоб век ему после смерти мучаться. И эти две твари, повинуясь жесту козлоногого начальника, легко подняли невесомую тень — все, что оставалось от прежнего Этлау — и потащили в темную дверь. Этлау охнул, глядя на распахнувшуюся перед ним пасть слепого Ничто. Точнее, не Ничто, а чего-то, но чего-то беспорядочного и, несомненно, не ведающего снисхождения. Хаос, который должен поглотить любого. Так вот какое наказание ждет большинство «ненужных» — уничтожение! Даже само воспоминание об этих несчастных людях, сам факт их существования исчезнет из памяти поколений.

— Стойте! — прозвучал в ушах Этлау чей-то возглас, когда его уже бросили в жадно раскрывшуюся еще шире дверь.

Чья-то длань протянулась вперед и подхватила падающего инквизитора, а затем мягко закружила и понесла куда-то ввысь. Этлау уже изрядно надоело, что им вертели какие-то высшие Силы, как им, этим Силам, было угодно. Как на качелях: то вверх, то вниз. То гибель, то спасение. И он оказался лишь пассивным наблюдателем происходящего, игрушкой в чужих руках. Теперь первым его побуждением было показать, что он не такой уж жалкий колдунишка из закрытого мирка, а, как-никак, одно из главных лиц в Святой Инквизиции, организации, с которой опасаются связываться даже маги Ордоса. А уж куда, в самом деле, какому-нибудь брату до Анэто в отношении чародейства?

— Спокойно, сын мой, — первые же звуки мягкого голоса заставили Этлау замереть, оставив свое намерение невыполненным. — Я понимаю твое негодование, тебя смущала Тьма и ее верные слуги. Но я горд и рад, что ты не отрекся от веры Истинной.

Этлау точно во сне смотрел на говорившего с ним человека. В простой серой хламиде и деревянных сандалиях, он выглядел удивительно схоже с рисунками в тех хрониках, что довелось видеть экзекутору на своем веку. Ничем не походил он на человека, коим восхищались и будут восхищаться дети, старики и взрослые. Не было в нем ничего примечательного и таинственного, как в том козлоногом или Сущности. И все же он был весь пропитан Силой, чистой Силой, которая, без сомнения, была направлена только во благо. И в этом было его отличие от первых двух властителей судеб, решавших за людей, жить им или умирать и как жить или умирать. Он был созидателем, те же — разрушителями. И он сочувствовал, искренне сочувствовал…

— Сын мой, ты многое видел сейчас, — ласковая ладонь легла на плечо инквизитора, и Этлау вдруг ощутил, как будто сняли с него тяжкое бремя ответственности за все сказанное, свершенное или же несделанное. — Скажи, что ты понял?

— Что я понял? — хрипло повторил Этлау. Он все еще не мог поверить: он говорит с самим Спасителем, да светится имя его отныне, и присно, и во веки веков! — Я понял лишь то, что они сказали, я мертв. И… еще, что наша вера… пуста, что она глупа и неразумна. Вот что я понял. Прости меня за такие слова, Великий.

— Не нарекай меня Великим, сын мой. Величие присуще господам и правителям, я же, — он мягко улыбнулся, — к ним не отношусь. Я всегда был для тебя и для других моих сыновей и дочерей Отцом и Спасителем. Ведь так, сын мой?

— Да, конечно, Отец, — наклонил голову инквизитор. А затем вполголоса добавил: — Но ведь они были правы, да?

— Они, сын мой? В чем?

— Ну… я же мертв, так? — только теперь Этлау отчего-то осознал весь смысл этих слов. — Я больше не я, лишь тень. Я бы не оказался там, где оказался.

— Ты действительно мертв, сын мой.

Этлау опустил голову.

— Однако ты вел себя очень достойно. Ты не сломался пред лицом Тьмы. Ты выдержал испытание Хаосом. Ты старался спасти город от козней некроманта, хотя и знал, что это тебе не под силу. Ты достоин жизни, сын мой.

— Козней некроманта? — повторил Этлау.

— Все так, сын мой. Истинно этот некромант подстрекал ту бедную заблудшую девушку. По его настоянию она прочитала эту дьявольскую книгу. Ты же знаешь: он служит той, что предстала пред тобой в Нифльхеле в одном из своих многочисленных обликов.

— Но он сказал, что хочет помочь, Отец!

— И ты поверил ему, бедный мой Этлау? Разве не бежал он по улице, как трусливый пес, когда ты и другие дети мои противостояли нападению тварей с Запада? Разве не Сущность сказала тебе, что у нее остался некромант? Она хотела обратить тебя в послушного своего слугу, но я преклоняюсь пред твоей силой воли, ибо ты сумел противостоять ей, не поддаться ее коварному наущению. Однако город разрушен, и все из-за некроманта. Он обладает оружием, сын мой, могучим оружием. Ни человек, ни гном, ни эльф не может воспользоваться им; лишь кровожадные порождения Тьмы, которая только и ждет удобного случая, чтоб заполонить ваш бедный мир. И никому не выстоять в поединке с некромантом. Никому, кроме прошедшего испытание смутой.

— Мне? — облизнув сухие бескровные губы, спросил Этлау. — Но я мертв! Что может сделать тень?

— Я могу дать тебе второй шанс, сын мой. Это — в моей власти.

— Тогда я готов. Я верю тебе, Отец. Ты прав, конечно же. Этот некромант, не ведая жалости, погубил целый отряд добрых братьев нашей Церкви. Это злодеяние, конечно, не сравнится с гибелью Арвеста, доверившегося ему, но и оно доказывает всю жестокость его натуры. Я готов, Отец. Что должен я делать?

— О, я и не сомневался в твоей доблести, сын мой! — Спаситель обнял Этлау за плечи. — Но ты не можешь и не должен отправляться в путь, не будучи подготовленным. Этот некромант опасен, его оружие — смертельно. Я дам тебе иное оружие, которое способно будет уничтожить его. А после, выполнив свою миссию, ты вернешься ко мне с доказательством содеянного.

— С доказательством? Каким?

— Да, это действительно вопрос, сын мой. — Спаситель задумался. — Быть может, его оружие? Да, именно его зверское оружие, сын мой. Оно не должно больше никогда увидеть света. Оно будет опасно в любых недобрых руках. Я не хочу, чтоб иные дочери иль сыновья мои поддались сомнительному соблазну величия и внимали Тьме.

— Она говорит с ним через его оружие?

— И да, и нет. Она может говорить с ним сама, но оружие поощряет его к новым и новым злодействам. Ты должен прекратить это. А я займусь хозяйкой некроманта.

Этлау с уважением и любовью посмотрел на Спасителя, а после осторожно поклонился. Он не лгал. Он и впрямь был готов…

Приняв амулет из рук Спасителя, Этлау вдруг ощутил, что уносится куда-то прочь.

Появился он на том самом месте, с которого его забрал хобот черного смерча. Теперь за несколько миль кругом не было ничего, кроме выжженной земли. Подлое темное заклинание уничтожило все, не оставив камня на камне. От Арвеста осталось лишь воспоминание… Этлау поджал губы; на глаза навернулись непрошеные злые слезы. Этот некромант обязан ответить за это. Просто обязан!

Он резко и быстро зашагал по дороге, ведущей к ближайшему городку. Ни еды, ни воды не было у него, и это его не волновало боле. У него была Цель, и цель эта сейчас пробиралась к Нарну. Это он узнал в последний миг, уже исчезая из обители Спасителя.

И не знал он, что в это время тот, кто называл себя Спасителем, улыбался, глядя на него откуда-то сверху. Теперь за некромантом в погоню отправлены целых двое. Клара и Этлау. И уж кто-то из них наверняка добудет злосчастные Мечи. Если, конечно, не забудет о своем долге. Но на этот счет у него был готов другой ответ…

Просим поставить оценку этой работе:

Ошибка соединения с базой MySQL!

Обсуждать конкурсные работы можно в специальной рубрике на Форуме.