|
Archangel, Dark Angel
Lend me thy light
Through Death's veil
'Til we have Heaven in sight!
Cradle Of Filth "Satanic Mantra"
За спиной инквизитора послушники в
спешке уводили люд из злополучного
Арвеста. Они уже были далеко. Но не
настолько, чтобы восемь десятков
одетых в шипастые доспехи воинов,
которые стояли сейчас перед Этлау,
не смогли их догнать и превратить в
кровавую кашу, как они уже это
сделали с сотнями горожан.
Сгорбленная низкая фигура отца-экзекутора
одиноко стояла посреди широкой,
мощённой тёмным камнем улице, по
краям которой кострам горели жилые
дома. Огонь рвался из окон и дверей,
дым окутывал всю улицу. Где-то среди
пожаров раздавались предсмертные
крики и стоны. Но как бы ни рвался
душой преподобный Этлау кинуться в
огонь и спасти хотя бы одного
ребёнка, сгорающего заживо в своём
собственном доме, он был обязан
стоять на месте. Стоять до конца.
Дать уйти тем сотням детей, женщин и
стариков, которые были далеко за его
сгорбленной фигурой. Уйти ценой
смертей тех , кто сейчас нуждался в
помощи. Ценой его собственной жизни...
Мысли преподобного Этлау всё
сильнее и сильнее мешались с тугой
ноющей болью отката, которая с
каждой секундой всё глубже
проникала в его душу. Вот ещё
несколько стрел полетело в него.
Взмах руки и стрелы сгорают, не
оставляя даже пепла. Лучники
Империи Клешней уже осознали свою
бесполезность и изредка посылали в
Этлау свои стрелы, дабы проверить,
не истощились ли его силы. Но
экзекутор первого ранга всё также
стоял, злобно оскалившись и
кровожадно глядя своим
единственным глазом на красно-зелёных
воинов. Это снаружи. А внутри отца-экзекутора,
как ему самому казалось, от боли
истекала кровью сама душа. Каждая
стрела казалась ему раскалённой
иглой под ногти. "Наверное, легче
просто дать этой стреле долететь.
Боль будет такая же, если не меньше"
- подумал Этлау, и сразу сам себя
одёрнул. Перед взором отца-экзекутора
предстала ужасная картина, как его ,пронзённое
стрелами, тело безжалостно
втаптывается в камень десятками
воинских ног и остаётся кровавым
месивом лежать на мостов
ой. А красно-зелёные воины
догоняют убегающих и секут их, секут,
как пшеницу. Матери вместе с
маленькими детьми, которых держат
на руках, разваливаются надвое от
ударов длинных кос, старики
лишаются рук, поднятых в призыве
милосердия. Никто не остаётся в
живых, даже его послушники. Шипастая
волна не останавливается и течёт
дальше, сея смерть, разрушение и
огонь по улицам Арвеста.
От увиденного к горлу Этлау
подкатил ком тошноты. А вместе с ним
- злость. Челюсти преподобного
сжались ещё сильнее, единственный
глаз превратился в узкою щёлочку.
Будь здесь некромант Неясыть, он
счёл бы за лучшее убраться подальше,
несмотря на все свои способности.
Вид Этлау не сулил ничего хорошего
красно-зелёным воинам, которые как
один стояли в десяти метрах от
него. В их лицах не читалось ни одной
эмоции - ни страха, ни злобы, ни
кровожадности, ничего. Пусто
глядящие вперёд тёмные глаза, на
тёмных же лицах. Со стороны могло
показаться, что это стоят статуи -
столь безжизненно выглядели воины
Империи Клешней. Но преподобный
Этлау прекрасно знал, сколь живо они
машут своими острыми косами. На его
глазах десяток этих головорезов
изрубил на куски отступающий отряд
Лесных Кантонов, да так скоро, что
городские защитники не успели
понять, что мертвы. Этлау вспомнил,
как рядом с ним приземлилась
бородатая голова, которая ещё
моргала уже остекленевшими глазами
от удивления.
Опять волна злобы нахлынула на
отца-экзекутора. Боль отката он уже
не ощущал - злость залила её. Правая
рука, которую Этлау
предупредительно держал перед
собой, опустилась под рясу и
извлекла оттуда небольшой кистень.
Это оружие столь нелепо выглядело
по сравнению с длинными косами
шипастых воинов, что преподобному
показалась издевательская улыбка
на лицах его врагов. Но это только
показалось. Их лица всё также без
выражения смотрели на Этлау. Они,
казалось, чего-то ждали. Хотя, сунься
хоть один из них ближе, отец-экзекутор
спалит его, не оставив от
неудачливого воина даже пепла. Он в
этом был уверен. И они это
чувствовали...
Эти безжизненные лица вселяли в
Этлау такое отвращение, какое не
вселял в него даже Неясыть. Губы его
исказились в оскале брезгливой
неприязни, злоба переполняла его.
"Я их разорву на части" -
яростно подумал преподобный, - "Порву
как тряпичных кукол! Мразь!"
Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один,
потом ещё и ещё... Красно-зелёные
ряды вздрогнули и попятились назад.
Теперь каждый воин Империи Клешней
ощущал страшную злобу и Силу,
исходящую от этой маленькой
сгорбленной фигурки. И считал за
лучшее отойти подальше. Со стороны
это выглядело нелепо и даже комично
- восемь десятков здоровых, рослых и
сильных мужчин отступали перед
низким, скрученным в три погибили,
одноглазым и одноруким человечком в
серой разодранной рясе инквизитора,
который воинственно держал в правой
руке кистень. Но Этлау сейчас был
уверен в том, что сможет убить хотя
бы нескольких воинов. Волна злобы и
отвращения утопила в себе весь
здравый смысл и рассудок
инквизитора. Он больше не задавался
вопросами "а что если?", "может
не стоит?" и другими подобными.
Преподобный просто бежал на
медленно, но верно отступающую
толпу имперских головорезов.
Кровожадный вопль, и Этлау
настигает ближайшего воина. Взмах
железным кистенем и голова в
шипастом шлеме лопается, как
переспелая тыква. Мощь удара Этлау
не шла в никакое сравнение с его
параметрами. Казалось, вся его злоба
выплескивается сейчас через его
оружие. Ещё взмах. Красно-зелёный
воин остаётся лежать на мостовой с
развороченной чудовищным ударом
кирасой и грудной клеткой. Это было
невообразимо и ужасно одновременно.
Этлау выбивал весь дух из воинов
одним взмахом. А они даже не
пытались больше бежать - стояли,
тупо глядя на Этлау, как коровы
смотрят на мясника - обречённо и
преданно.
Отец-экзекутор стрелой ворвался
в шипастый строй красно-зелёных
воинов и начал сеять смерть. Разум
его уже не работал, глаза ничего не
видели. Рассудок, как ему казалось,
тонул в непроглядной тьме. Чувство
реальности и принадлежности этому
миру полностью покинуло Этлау...
Перед взором преподобного предстал
тёмный, дремучий лес. Из него
доносились какие-то непонятные, но
похожие на что-то звуки. Этлау
вступил под тёмные кроны высоких
деревьев и сразу же очутился радом с
большой поляной. В центре её стоял
какой-то высокий предмет, похожий на
пьедестал, а вокруг него горело
двенадцать костров, в которых
слышались человеческие крики. Это
зрелище не очень удивило отца-экзекутора
- на своём веку он сжёг не один
десяток грешников. Удивило его
другое - вокруг этих костров в
неистовом танце кружилось около
сотни голых людей, а среди них
стояли одетые в чёрные мантии
фигуры и все, как один выстукивали
непонятный ритм на больших
барабанах. Это выглядело столь дико
и ужасающе, что Этлау не сразу понял,
что все эти люди постоянно
выкрикивают какую-то фразу. Он
прислушался: сотня глоток,
перекрикивая стоны сгорающих
заживо, орала "Пх'нглуи мглв'нафк
К'тулу Р'лайх вгах'нагл вхтагн".
Хотя отец-экзекутор не понимал ни
одного слова, чувство безграничной
злобы и
ненависти дошло до его рассудка.
Это осознание жгло его душу, как
огонь. Сам не понимая, что он делает,
Этлау кинулся на поляну. Голые люди
даже не обратили на него внимания.
Инквизитор, расталкивая нагих и всё
ещё силясь понять смысл своих
действий, добежал до одного из
костров и со всего разбега прыгнул в
него...
Боли не было. Не было вообще ничего.
Был только свет. Этлау таял в нём,
как льдина тает в тёплых водах,
смешивая себя с океаном и теряясь в
нём. Эта мысль ничуть не смутила
инквизитора, так как ему было
бескрайне приятно терять своё "я"
в этом белоснежном, незамутнённом
ничем свете. Вдруг перед его взором
появилось яркое пятно, ярче, чем
свет в округе. Из этого пятна на
Этлау взглянуло лицо, и он сразу же
узнал Его. Спаситель улыбнулся
грустной улыбкой и протянул руки к
своему чаду. Отец-экзекутор
возликовал, теряясь в священном
экстазе. Он потянулся всей душой к
своему Господину и уже готов был
воссоединиться с Ним, когда что-то
промелькнуло рядом с ним. Этлау
обернулся и вздрогнул: держа в обеих
руках какие-то странные мечи (один
был сделан из дерева, другой являл
собой цельный кусок алмаза) и
облачённый в плащ тьмы, уносящейся в
невообразимую даль, стоял Неясыть.
Инквизитор ещё не успел удивиться,
как некромант, издав воинственный
крик, кинулся на Спасителя и изрубил
его н
а куски...
- ... а когда мы его нашли, то он
валялся бесчувственным среди
десятков убитых клешняков!!! - голос
молодого послушника дрогнул от
суеверного страха.
Был вечер. На высоком холме,
неподалёку от погибшего Арвеста был
разбит лагерь Святой Инквизиции.
Здесь оказывали помощь уцелевшим
после ужасных событий, которые не
ушли далеко от своего дома, а решили
остаться. Сотня святых братьев
лечила и помогала продовольствием
тысяче беженцев. Сюда два молодых
послушника принесли Этлау, которого
нашли бесчувственным в умирающем
Арвесте.
- И он после этого ещё не просыпался?
- спросил инквизитор высокого ранга,
который был главным в лагере.
- Нет, преподобный отец, не
просыпался. - сказал другой
послушник, - Хотя он часто бредит, но
глаза не раскрывал.
- А о чём он говорил в своей
лихорадке?
- Непонятно... бубнит что-то, да и
всё. Бред.
Трое служителей Спасителя сидели
вокруг костра, и полушёпотом
разговаривали о странных событиях в
Арвесте, когда к ним присоединилась
четвёртый. Все замолкли. Низкая
сгорбленная фигура вступила в круг
света, и три пары глаз судорожно
устремились в её сторону. Блики
пламени и сумеречная полутьма
причудливо играли на одноглазом
лице, придавая ему некую
потусторонность и неестественность.
Этлау быстро взглянул на всех своим
единственным глазом и безжизненно
произнёс:
- Мне было дано видение...
|
